— Когда исповедуешь женщин, лучше снимать очки, — задумчиво рёк отец N.
Я промолчал, потому что каждый истолкует сие по-своему. Надо посмотреть, куда ветер дует, чтобы верно поставить паруса.
— Женщина должна видеть твои глаза. Тогда она поймёт твоё настроение и угадает, как ей лучше вести разговор.
Однако я продолжал молчать, ибо всегда верил, что исповедь есть Таинство, и что его совершает Господь. От нас мало что зависит.
— Но я не люблю, когда она начинает хитрить, — открылся отец N. — Вот, скажем, объясняет, почему не захотела исповедовать этот грех своему приходскому священнику. Дескать, не хочет терять его хорошего отношения.
А то он к ней ходит чай пить!..
Да, именно посему такие вот и едут в монастырь. Что же теперь? Высказывать возмущение? Но я же не судья — каждый раз читаю о себе в молитвах перед исповедью: «...я же — только свидетель». Не судья.
Честертон, рассказывая о другом английском писателе, замечает его нелюбовь к персонажам повести и сдержанно улыбается:«Ещё немного — и возненавидишь человека из чистого человеколюбия».
— Слышать, видеть и обидеть, гнать, держать и ненавидеть, — невольно произношу всплывший в памяти стишок для заучивания одиннадцати особых глаголов второго спряжения.
— И ещё глагол «вертеть», — подхватывает отец N. — Вот чего не переношу — такой женской уловки.
— Да, но к нашему деланию подходят токмо два первых глагола, — говорю ему. — Мне довелось начать служение, когда храмов почти не было, и люди издалека добирались, иной раз по нескольку суток. Как-то проводили паломников из таёжной глубинки, а другой приезжий — из соседнего города — вознегодовал: «Какое у вас тут Православие?! Эти паломники ели с подсолнечным маслом, правило даже не вычитали, а вы их причастили!..»
Один из наших батюшек прямо сказал: «А я вменил им в прочитанное правило их мучения в дороге! И дома у них не только постного масла — даже и хлеба не бывает днями! Нам ещё надо учиться у них любви к Богу!»
— Ну, а тот?
— А ничего — так и остался при своём. Его ещё жареный петух не клевал.
Отец N неожиданно соглашается:
— Да, правила — они не прокрустово ложе. Было бы так легко: приложил правило — р-раз! — и отсёк грешницу от Причастия. Но поглядишь без очков... А вот ты почему не снимаешь очки никогда?
— А всё равно плоховато вижу — и в них, и без них. Не успеваю менять очки. Как стал служить в Раифе, так зрение стало быстро улучшаться. Видно, старческое...
— Слышать, видеть. — задумался отец N. — Так хочется — в лодку, да и уплыть по озеру подальше от всех народов... Я им ничем помочь не могу.
— И я — тоже не могу. Мы здесь только для виду. Чтобы видно было — здесь Церковь Божья, здесь Христос, здесь Дух Святой, Богородица... А нам — разрешили подержаться за край ризы Божьей... А из нашего озера — не выплывешь!
.jpg)
