Быстрей бы уже оказаться дома, согреться и наконец-то поужинать… С этими мыслями сажусь в такси. Молодой человек лет тридцати сквозь очки смотрел на дорогу и одновременно пытался уловить мой взгляд.
— Разве в церкви в такое время ещё кто-то работает, — прерывает молчание водитель.
— Да, и в такое время работают, — сквозь зубы ответила я, всё ещё помня про свою усталость.
— А я на днях на похоронах был. Умер отец моего друга. Такой человек хороший был, мухи не обидит.
— Значит, время его пришло.
— Что-то больно быстро оно пришло, и шестидесяти ему не было. Почему так происходит? Какие-то забулдыги живут себе, да ещё и долго живут. А хорошие люди умирают так рано.
Тут я поняла, что надо держать «марку» человека, имеющего отношение к Церкви. И решила выразить суждение, которое сама слышала от священника.
— Господь призывает человека в двух случаях. Первый, когда умерший своими добродетелями достиг возможной для себя духовной высоты. И наоборот, когда продолжение жизни человека, полной греха, приведёт его к худшей участи. Любящий Господь не отнимает у него жизнь, а сохраняет её для вечности, не давая окончательно сгубить свою душу.
— А может, и нет там ничего? О какой участи Вы тогда говорите? Кто там был? Никто оттуда не возвращался, — возразил водитель. Без раздражительности и желания доказать свою правоту.
Мне уже было пора выходить. О чём говорить с человеком, который отрицает существование бессмертной души, а, значит, и Бога, я не знала. И, не желая задерживаться, закончила наш разговор: «Не знаю, а может и действительно, ничего после смерти нет?» Пришла домой. Согрелась, поела, как следует. А на душе неспокойно. Как же я могла такое сказать?! Этим я, наверняка, укоренила в человеке убеждение, что человек рождается для того, чтобы, всего лишь, прожить определённый промежуток времени. А, значит, и нет никакой ответственности за свои поступки, совершаемые при жизни, а, значит, Суд Божий — всё это сказки. Почему я не сказала ему про смерть Христа, которая открыла для нас всеобщее Воскресение, про свой духовный поиск, который начался именно с отрицания смерти, как конца человеческого бытия?! Мне стало страшно от того, что я вот так легко могу оттолкнуть человека от пути спасения.
Прошло четыре дня. Вызываю такси, сажусь в машину. Он! Я так обрадовалась, что начала сходу ему объяснять.
— Человек не умирает после смерти. Вернее, умирает его тело, а душа продолжает жить. О том, что мы не умрём, нам даже подсказывает чувство бессмертия. Землетрясения, теракты, иные ужасы могут происходить с кем угодно, только не с нами. Ведь так думает большинство людей. Мы знаем, что человек умирает и, одновременно, живём с чувством какой-то защищённости, как будто бы все умрут, а мы — нет.
— Я крещёный, но считаю, что вся эта религиозность ни к чему. Я живу так, как мне нравится. Почему я должен себя в чём-то ограничивать, правила какие-то исполнять, которые установил, возможно, существующий Бог? Стареньким стану, вот тогда и буду все эти препоны церковные соблюдать, осмысливать жизнь, каяться и всё такое.
Распространённое заблуждение, что впереди нас ждёт старость и что не нужно забивать голову всякими божественными глупостями раньше времени.
— Нет, вы не подумайте, что я такой плохой. Я не курю и не пью, между прочим. Девочек вот только люблю.
— Так вы женитесь, оградите себя от возможности блудить и живите в браке.
— Я женат. И ребёнок у меня есть.
Тут я испытала то, что редко испытываю по отношению к людям. Жалость. Так мне это парня жалко стало. Что живёт так беспутно. С бесом по одному пути идёт. Ну, неужели, совесть ему не подсказывает? А потом поняла: удивляться тут нечего. Сама-то из храма не вылезаю, книжки читаю, молюсь и, всё равно, Бога предаю. Знаю, что противно самой будет, а, всё равно, люблю грех. Отдаляюсь от Бога, и ощущение греха сразу притупляется. А он совсем один. Бес его и сваливает. А тут ещё такие «богословы» встречаются, как я. Причём, у парня не появляется мысли, что он может и неправильно живёт. Главное, чтоб нравилось, чтоб жить вольно было.
— Жена Ваша страдает, наверное, если понимает, что Вы её предаёте, — попыталась как-то пробудить его совесть.
— Я ничего тут поделать не могу. Вот такой я, не могу с одними и теми же быть.
Ничего не могу поделать… Это мне врезалось в голову. Он ощущает своё бессилие. Бес ему внушил то, что он не может жить без этого греха. Парень говорил о том, что он живёт так, как хочет, так, как ему нравится. На самом деле, он и сам, может быть, догадывается, что не он этого хочет, а тот, кто крепко держит его на коротком поводке. Не могу поделать… Значит, чтобы любить только одну, нужно что-то с собой сделать. Измениться. Сломать свою греховную привычку. А это уже не бездумное «живу, как хочу».
— Мне искренне хочется, чтоб Вы обрели свободу. Возможно, через страдания. Желаю Вам, раз уж Вы сами не можете совладать с собой, встретить девушку, которая Вас так «огреет», что отшибёт все Ваши желания быть ещё с кем-то, кроме жены. Чтоб Вы проснулись, очухались и поняли, куда идёте.
Бывает, встречаешь человека. Знаешь, что он оскверняет свою жизнь грехом, причём, даже знаешь конкретно, каким. А смотришь на него и не видишь этого. Это не портит его. То ли потому, что он не скрывается за маской «праведника», по-честному говорит, кто он. То ли потому, что в каждом есть образ Божий. Он-то до последнего и не потухает. Теплится, пока человек грешит, и ждёт момента покаяния. Ждёт, когда человек услышит голос своей совести, захочет наполнить себя благодатью, а не мерзостью греха. Ждёт, когда этот несчастный признает своё бессилие перед грехом и призовёт для своего спасения Бога.
