История Петропавловского собора в Казани, признанного памятника архитектуры петровской эпохи, долгое время основывалась на местных преданиях и трудах краеведов XIX века. Воспринимаемый как памятник визиту Петра I, собор фактически оказался оторван от биографии своего храмоздателя – купца Ивана Микляева. Между тем, новые архивные находки историка-краеведа Екатерины Хабаровой, позволяют скорректировать сложившиеся представления.
На основе документов из Российского государственного архива древних актов восстанавливается не только точная хронология строительства, но и подлинный масштаб личности Микляева – влиятельного промышленника, связанного с высшими сферами государственного управления и лично известного императору.
Публикация подготовлена Екатериной Хабаровой, историком-краеведом
Самый нарядный и необычный православный храм Казани – бесспорно, Петропавловский собор, возведенный в первой четверти XVIII века на средства казанского купца Ивана Афанасьевича Микляева.
Этот собор является великолепным образцом нарышкинского стиля, получившего свое наименование от фамилии ближайших родственников Петра по материнской линии. Именно Нарышкины были заказчиками самых знаменитых шедевров этого стиля, ставшего связующим звеном между архитектурой старой патриархальной Москвы и возводимого в европейском духе Санкт-Петербурга[1].
История Петропавловского собора таит в себе немало белых пятен. И в ней невозможно до конца разобраться, не поняв, кем был его храмоздатель – купец Микляев. Он – фигура в казанской истории одновременно знаменитая и неизвестная.
Казанцы на протяжении нескольких столетий ошибочно писали и произносили его фамилию – «Михляев», через «х». Документально подтвержденное ее написание «Микляев».
Именно через «к» эта фамилия отчеканена на серебряном потире и окладе напрестольного Евангелия, пожертвованных Иваном Афанасьевичем в дар Петропавловскому собору: «от прииждивения благоговейного и честного господина Иван Афанасиева сына Микляева»[2].
Через ту же букву «к» она зафиксирована и в официальных документах. Например, в Полном собрании законов Российской империи – в законе о привилегии «наследникам купца Микляева» на потомственное владение суконной фабрикой, хорошо известном казанцам[3]. А также в сенатском указе 1728 года «О невзимании с поставщиков вина в Казанской губернии пошлин по гривне с рубля», изданном на основании челобитной «гостиной сотни Ивана Микляева с товарищи»[4].
Ключевое доказательство содержится в автографах самого Микляева. В ходе работы в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) автору удалось выявить три его письма, адресованные кабинет-секретарю Петра I Алексею Васильевичу Макарову. Все они подписаны: «Вашей милости последний раб и слуга всегдашний Иван Микляев»[5].
В казанской истории имя этого человека впервые звучит в связи с визитом Петра I в июне 1722 года, когда император следовал через город в так называемый Персидский поход.
Наиболее подробный рассказ о встрече купца с государем, со ссылкой на «старожилов казанских», приводит историк-краевед Михаил Рыбушкин в своей «Краткой истории города Казани», изданной в 1834 году.
Вероятно, именно его повествование легло в основу сложившегося у казанцев образа земляка – Ивана Афанасьевича Микляева. Именно версию Рыбушкина в целом повторяли и другие казанские краеведы XIX века (Н.К. Баженов[6], С.М. Шпилевский[7], М.Н. Пинегин[8] и Н.П. Загоскин[9]), также затрагивающие эту тему.
Согласно «Краткой истории», Петр, находясь в Казани, остановился в доме купца Микляева (у Рыбушкина – Михляева), посетил его суконную фабрику, где хозяин преподнес государю поднос со «множеством золотых и серебряных денег»[10].
Далее Рыбушкин сообщает, как Петр, убедившись, что дела на частном предприятии идут куда успешнее, чем на казенном, передал последнее в собственность купцу. В благодарность за щедрый дар и в память о визите царя «Михляев» и возвел Петропавловский собор.
До сих пор ни один из этих фактов документально подтвержден не был.
В историю про поднос с деньгами и сам Рыбушкин едва ли верит. Он называет ее «анекдотом» и даже иронизирует на этот счет, ссылаясь на другую свою книгу «Записки об Астрахани», где изложена аналогичная легенда, но связанная уже с местным купцом Курочкиным[11].
Неожиданное подтверждение этому факту нашлось в коллективном исследовании «200-летие Кабинета Его Императорского Величества. 1704–1904», вышедшем в 1911 году в Санкт-Петербурге.
В этом сборнике приводится реестр денежных подарков, полученных Петром I в 1722 году, во время похода в Персию: «…в 1722 г. во время низового похода в Персию: 28 мая в Нижнем-Новгороде от тутошних купцов 500 руб. 1 июня в Чебоксарах от купцов 100 зол. 2 июня в Казани от гостиной сотни Ив. Микляева 100 зол. 3 июня в Казани же от казанского купечества 100 зол. и 200 руб.»[12].
Таким образом, согласно реестру, 2 июня (15) 1722 года – в день своего прибытия в Казань – Петр I получил от Микляева дар в 100 рублей золотом. Эта сумма была равна той, что собрали для императора все чебоксарские купцы, вместе взятые, и половине того, что на следующий день преподнесли Петру казанские купцы (номинальная стоимость золотой монеты тогда равнялась двум рублям).
Становится очевидным: поднос с золотом, врученный Микляевым Петру, – не выдумка. Но приведенный документ проливает нам свет и еще на один любопытный факт.
Микляев вручает Петру свой дар 2 (15) июня, отдельно от других казанских купцов и опередив их на один день. К этому времени Петр действительно уже прибыл в Казань. Но не в город, а в Адмиралтейство. Согласно «Путевому журналу» 1722 года, в Казани он появится только 3 (16) июня[13]. Получается, что Микляев отправился к царю с подарком по собственной инициативе.
Что это? Вольность или особое подобострастие со стороны провинциального купца? Ни то, ни другое. Эта приватная поездка Ивана Афанасьевича к государю объяснялась тем, что император и купец уже были знакомы, и Микляев отправился засвидетельствовать Петру свое уважение и почтение.
Чтобы понять, как такое возможно, достаточно разобраться в том, кем на самом деле был Иван Афанасьевич Микляев?
Рыбушкин представляет его «человеком пожилых лет и довольно просто одетым». Персонажем чисто местного масштаба предстает Иван Афанасьевич и в подаче казанских других краеведов XIX века. То есть вышедшим из крестьян ловким, сметливым мужичком, похожим на Ивашку Бровкина из романа Алексея Толстого «Петр I». Но этот образ далек от истины.
Как оказалось, фамилия казанского купца Микляева часто упоминается в серьезных научных исследованиях дореволюционных и советских ученых, посвященных истории российской торговли и промышленности. Причем, упоминается в самых превосходных выражениях. Микляева называют «крупным капиталистом»[14], «выдающимся коммерсантом»[15], «крупнейшим тузом из средневолжских купцов»[16], намного опередившим своих собратьев.
Он относился к первостатейным купцам гостиной сотни. Это – вторая по значимости купеческая корпорация России того времени. Выше стояли гости. Они свободно выезжали за границу по торговым делам и выполняли посольские поручения. Купцы гостиной сотни за границу не ездили, но вели торговлю с другими странами через порты и ярмарки. Была еще суконная сотня. В нее входили зажиточные посадские люди и крестьяне, которые занимались исключительно местной торговлей[17].
Микляев продавал свои товары за границу через Астрахань, Архангельск и Сибирь. Через Астрахань он торговал с Закавказьем и Ираном. Через Архангельский порт – с Англией и Голландией. Через Сибирь – с Китаем[18].
Уже в 1710-х годах, то есть задолго до визита Петра в наш город, Микляев во многом превосходил других своих земляков по масштабам торговой деятельности[19] и входил в десятку крупнейших негоциантов страны[20].
Два основных товара, которые он экспортировал за границу, были сало и юфть[21]. Техническое сало использовали в промышленности для смазки станков и для изготовления свечей и мыла. Оно играло важнейшую роль в международной торговле, а единственным крупным поставщиком его для всей Европы была Россия[22]. У Микляева в Казани был свой салотопенный завод и его продукцию он отправлял в Европу. Юфть в XVII–XVIII веках была основным предметом российского экспорта. В Европе ее часто называли «русской кожей». Лучшей считалась именно казанская юфть и стоила она очень дорого[23].
Иван Афанасьевич Микляев был владельцем двух кожевенных заводов, один из которых находился в Казани[24]. Это производство было связано с важными государственными подрядами.
В декабре 1716 года был оглашен указ Петра: «[...] послать из Сената купчину, доброго человека, в Ярославль и прочие города, где юфть делают. И сторговать той юфти до 100 тыс. пудов […] чтобы продавцы юфти поставили ее в г. Архангельск»[25]. Этим купцом стал Микляев. Именно он по поручению Сената занялся закупкой и поставкой юфти в Архангельск[26]. В фонде Правительствующего Сената Российского государственного архива древних актов имеется как минимум шесть дел, касающихся отпуска Микляеву денег на покупку юфти для сбыта ее за границу. Последний документ датируется 1720 годом. То есть Микляев как минимум до 1720 года продавал юфть за границу по поручению Сената.
В июне 1717 года Петр подписал именной указ «купчине Микляеву» «об отпуске юфти на корабль, который будет прислан Фанденбурхом из Голландии и отправке этого корабля в Ливорно на имя С. Рагузинского и Беклемишева»[27].
Речь в документе идет о ближайших петровских соратниках. «Фанденбурх», он же Иоганн ван ден Бург, это – русский консул в Амстердаме. Савва Рагузинский – выдающийся дипломат и военный советник Петра[28]. Петр Беклемишев – российский посланник в Венеции, где он выполнял личные поручения государя[29].
В этот избранный круг попал и Иван Афанасьевич. Он стал звеном в цепочке налаживания прямых торговых контактов с Италией.
Петр стремился вырвать российскую торговлю из рук посредников и установить прямые торговые связи со странами, куда русские товары могли привозить только иностранные купцы[30]. Рагузинский и Беклемишев взялись за организацию коммерческих рейсов между Россией и Италией. Ну а Микляев должен был отправить один из первых двух кораблей с русской юфтью из Архангельска в Ливорно[31].
В результате с большой прибылью для казны было продано 15 тысяч пудов кожи. И в этой успешной международной торговой операции принял участие и Иван Афанасьевич. Причем, следуя именному указу самого царя Петра.
Исходя из вышесказанного, можно с большой долей вероятности предположить, что, будучи в Казани, Петр побывал на микляевском кожевенном заводе, где выделывали юфть, идущую на экспорт. Косвенное подтверждение этому мы имеем в дневнике шотландца Джона Белла, который в 1722 году как штабной врач сопровождал императора Петра. По следам посещения Казани он пишет: «Делается там наилучшая юфть во всей России. Идет ее много в Ливорну и в другие Европейские земли, и составляет она знатную часть торговли сей страны»[32].
Что интересно, указ об отправке корабля в Ливорно не первый подписанный Петром именной указ, связанный с Микляевым. В Российском государственном архиве древних актов хранятся книги Архангелогородской почты за 1699–1700 годы. В них записывались даты отправления и получения корреспонденции, а также списки ее получателей и отправителей.
Имя Ивана Афанасьевича обнаруживается и здесь. Согласно записи от 19 ноября 1699 года (за 23 года до казанского визита Петра), из Москвы в Архангельск «с ямщиком Переславской слободы Федкою Кукою» проследовала нарочная почта с «указами в. г-ря по челобитью гостиной сотни Онисима Федотова да Ивана Микляева»[33].
Сложно сказать, о каком челобитье идет речь, но предположить можно. Как раз в 1699 году Иван Афанасьевич стал московским бургомистром. Об этом можно прочесть в труде «История России с древнейших времен» (1851–1879) историка Сергея Соловьева и в статье академика Михаила Богословского «Городская реформа 1699 года».
Известно, что, впечатлившись работой европейских ратуш и магистратов, Петр I затеял реформу городского управления в России. В январе 1699 года был издан его указ об учреждении в Москве Бурмистерской палаты – выборного органа, взявшего на себя сбор податей и пошлин и на время ставшего фактически центральным финансовым учреждением государства. Бурмистерскую палату чаще называли Ратушей. На годовую службу в нее ежегодно назначались выборные бургомистры (бурмистры) из числа наиболее влиятельных московских купцов.
Но столичные купцы, и без того обремененные немалым числом царских поручений, решили облегчить себе положение. Они составили челобитную, в которой просили привлечь к новой службе достойных иногородних купцов. Москвичи назвали шесть фамилий, и первым в этом списке значился казанский купец Микляев.
Ходатайство москвичей уважили. В марте 1699 года в московскую Бурмистерскую палату (ратушу) выбрали десять бурмистров. Одним из них стал Иван Афанасьевич Микляев[34]. По всей видимости, именно тогда произошло первое знакомство Петра с Микляевым. Ведь каждому из бурмистров надлежало «сидеть по месяцу президентом», то есть возглавлять ратушу и докладывать царю о состоянии дел. В этот период Ивану Афанасьевичу активно покровительствовал первый петровский прибыльщик Алексей Курбатов[35]. Так при Петре I называли чиновников, изобретающих новые источники дохода для казны. Курбатов был советником Петра по финансовым вопросам и инициатором введения в России налога на гербовую бумагу. Несложно представить масштабы его влияния. Трудно сказать, когда произошло знакомство Курбатова с казанским купцом, но тот же историк Соловьев называет Микляева «сильным любимцем» петровского прибыльщика. В 1705 году Петр назначил Курбатова обер-инспектором Московской ратуши, а тот пожелал видеть одним из бурмистров Ивана Афанасьевича. Но выяснилось, что тот поставлен в Казани «к кожевенным заводам», и прибыть в Москву не может. Тогда Курбатов написал письмо светлейшему князю Меншикову. Оно сохранилось и опубликовано в сборнике «Письма и бумаги прибыльщика Алексея Курбатова (1700–1720-е годы)», вышедшем в 2023 году. Из него мы узнаем подробности предшествующей бургомистерской службы Ивана Афанасьевича: «Казанец Гостиныя сотни Иван Микляев был в прешедших летех в Ратуше бургомистром, потом отпущен и живет в доме своем лет пять». Далее читаем: «Ныне я указом царского величества определил было ево […] в бургомистры ж, и велено ему быть к Москве»[36]. То есть указ о новом назначении Микляева был подписан самим Петром. Наконец Курбатов умоляет Меншикова посодействовать отправке Микляева в Москву: «В Казани […] довольно […] купецких людей нарочитых, а в бургомистрах быть не всякий может, Микляев к ратуше […] человек привычный, и в ратуше он необходим; умилосердись, повели Микляева отпустить в ратушу без задержки»[37]. История эта случилась за много лет до визита Петра в Казань.
Так что совершенно очевидно, что фамилия казанского купца Микляева была известна российскому самодержцу уже на рубеже XVII–XVIII веков. Знал эту фамилию и его батюшка, царь Алексей Михайлович.
В Казани по умолчанию считалось, что Микляев происходил из крестьян. Но это не так. Еще 1895 году в «Архангельских епархиальных ведомостях» появилась статья епископа Архангельского и Холмского Никанора (Каменского) (впоследствии, с 1908 по 1910 годы – архиепископ Казанский и Свияжский) «Старые синодики Николо-Карельского монастыря». В ту пору он занимался «поновлением» Николо-Корельского монастыря, обследовал его библиотеку и архив, изучал старые синодики и книги. Этому небогатому монастырю покровительствовали и помогали деньгами русские цари. Не отставали от них и частные лица. Имена крупнейших благотворителей и их родов заносились в монастырские синодики для церковного поминовения. Владыка Никанор (Каменский) пишет, что род Ивана Афанасьевича Микляева внесен в синодики двух северных монастырей: Николо-Корельского и Антониево-Сийского[38].
Таким образом, проследить родословную Микляева представляется вполне возможным. Эту работу проделала доктор исторических наук Нина Голикова. В своей монографии «Привилегированные купеческие корпорации России XVI – первой четверти XVIII в.», опубликованной в 1998 году, она приводит сводные таблицы нескольких поколений наиболее состоятельных купеческих династий. Согласно ее данным, Иван Афанасьевич был внуком богатейшего новгородского «гостя» Никифора Павловича Микляева и родным племянником другого новгородского «гостя» – Петра Никифоровича Микляева[39].
Семья разбогатела на внешней торговле и имела значительное влияние в Новгороде Великом[40].
Петр Микляев пользовался особым расположением царя Алексея Михайловича и не раз выезжал в Европу с поручениями казны. Так, в 1653 году его отправили в Голштинию для переговоров о выдаче беглого авантюриста Тимофея Анкудинова, выдававшего себя за мифического сына Василия Шуйского. Задание Микляев выполнил успешно. Самозванца доставили в Россию и казнили[41].
В связи с этим стоит вспомнить о пресловутой лжице для причастия, которую якобы подарил Микляеву царь Петр во время визита в Казань. На самом деле это невозможно: на ложке имя «PETER» выгравировано через «е», в то время как сам Петр всегда и везде писал свое имя на латинице через «i» – «PITER». Таким образом, ложка с надписью «PETER MICHLAOFF», скорее всего, принадлежала родному дяде Ивана Афанасьевича и перешла к нему как реликвия, напоминавшая о знаменитом родственнике.
Естественно, возникает вопрос: каким образом представитель династии богатых новгородских купцов оказался в Казани? А дело в том, что Микляевы к середине 1660–х утратили свое высокое положение в Новгороде. Петр Микляев даже разорился. В этих условиях батюшка Ивана Афанасьевича вполне мог уехать из родного города в Среднее Поволжье. Ведь как раз в это время шла его активная колонизация[42].
Учитывая все вышеизложенное, представленный Рыбушкиным образ выбившегося в люди «Ивашки Бровкина», которого Петр поначалу и на порог пускать не хочет, испаряется и уступает место потомственному негоцианту из династии богатых новгородских «гостей», входивших в деловые верхи державы.
И вот теперь с этими новыми знаниями обратимся к истории Петропавловского собора.
С легкой руки того же Рыбушкина у нас считалось, что Микляев начал строить его в 1722 году в ознаменование визита Петра I в Казань[43]. Но оказывается, церковь «Петра Святого» упоминается еще в «Данной грамоте» Петра Ивановича Шуйского святителю Гурию от 13 августа 1555 года. Перечисляя передаваемые архиепископскому дому земли, первый воевода Казани указывает: «Да ему ж дано место на посаде, у Николы Чудотворца, за торгом к Петру Святому, на его дворовые люди»[44]. «Церковь верховных апостол Петра и Павла… строенье петровского попа Василья да мирское…»[45] фигурирует в Писцовой книге Борисова и Кикина, составленной в 1565–1568 годах. То есть, апостолам Петру и Павлу этот храм посвятили еще в XVI веке, задолго до визита в Казань Петра I. На этот несколько подзабытый казанцами факт обратил внимание уважаемый современный краевед Сергей Саначин[46].
Он же обратил внимание на два договора о поставке извести и камня «к строению церкви Петра и Павла», которые Микляев заключил еще в декабре 1720 года. Их опубликовал в статье «Хозяйство капиталиста-купца Среднего Поволжья И.А. Микляева в конце XVII – первой четверти XVIII в.» (1970) российский историк Михаил Волков[47]. Получалось, что Микляев начал строить храм задолго до визита Петра в наш город. А значит, никаким памятником пребывания императора в Казани Петропавловский собор не является.
Но на самом деле все оказалось гораздо интереснее… Вспомним еще один факт, который был известен из трудов казанских краеведов XIX столетия.
Протоиерей Евфимий Малов в своей книге «Материалы для статистики и истории Казанской епархии: Историческое описание церквей г. Казани» пишет: «Церковь эта строилась дважды, потому что в первый раз по неискусству каменщиков она пала»[48].
В «Казанском сборнике» статей архиепископа Никанора (Каменского)» указаны обстоятельства этого падения: «Движимый чувством признательности, Михляев усердно ускорял сооружение храма и, вероятно, вследствие излишней спешности кладки, а равно и неполной опытности строителей, храм, сооруженный Михляевым, прежде чем был завершен – обрушился»[49].
Но ни протоиерей Евфимий Малов, ни архиепископ Никанор (Каменский) очевидцами этого события не были. И документальных подтверждений того, что оно вообще произошло, до сих пор не существовало.
В ходе исследования автором был выявлен документ, который не только подтвердил факт обрушения, но и сообщил дополнительную важную информацию. Этот документ – неизвестное в Казани письмо Василия Татищева, опубликованное в 1990 году в академическом издании его записок и писем. Письмо адресовано Якову Брюсу, под началом которого будущий историк служил в Берг-коллегии. Он написал его 15 июля 1720 года в Казани, будучи проездом на Урал.
В этом письме в числе прочего Татищев пишет: «Здесь вчерашнего числа упала церковь каменная, которую строил здешний купец Микляев немалым иждивением, как он сказывал, что с 10 000 руб. уже издержался и еще столько ж на внутреннюю и внешнюю отделку […] определил было, и оная была уже немалою высотою и пространством под главы сделана, но от непомерной высоты и слабого основания упала. Наипаче сожалеет, что в нижней церкви немалое богатство на образах и в утвари было, но все переломало, ибо вся внутрь обрушилась и убило трех человек, бывших в церкви после обедни»[50].
В этом тексте много интересного и нового для нас. Мы узнаем, во сколько обошлось Микляеву строительство храма, и столько он планировал потратить на его отделку. Узнаем, что в строящемся соборе, как и в нынешнем, были нижний и верхний храмы. Причем, верхний достроили почти до глав. А в нижнем уже проходили службы, и имелась богатая утварь. Вся она была уничтожена, когда храм обрушился. При этом погибло три человека, находившихся там после обедни. Узнаем, что обрушение произошло из-за неправильных расчетов строителей: «от непомерной высоты и слабого основания упала». Наконец Татищев сообщает дату этого события – 14 июля 1720 года.
Таким образом, заключенные в декабре 1720 года договоры о закупке извести и камня говорят не о начале строительства Микляевым церкви, а о его намерении возобновить стройку после обрушения. В те времена храмы возводились в среднем за 3-4 года. Так что, на первый взгляд, можно предположить, что стройка началась между 1716 и 1719 годами.
Но дело в том, что в 1714 году вышел Указ Петра о запрете на каменное строительство по всей стране, кроме Санкт-Петербурга. Хороших мастеров отправляли в строящуюся столицу, и отвлекать их на местные стройки запрещалось под угрозой «разорения всего имения и ссылки»[51]. Закон этот соблюдался строго, и отменен был только после смерти императора[52].
Таким образом, Микляев не мог просто так начать строительство каменного храма между 1714 и 1720 годами. Логично предположить, что стройка началась раньше. А указ Петра вынудил Ивана Афанасьевича ее остановить. Против царского повеления даже самый богатый купец пойти не мог.
Для проверки данной гипотезы автором был проведен поиск в фондах Российского государственного архива древних актов, где и было выявлено «Дело о разрешении достроить каменную церковь Петра и Павла в г. Казани» (1716–1717 годы)[53].
Документ этот – челобитная, подписанная двумя священниками церкви Петра и Павла Иваном Изотиковым и Максимом Никифоровым, дьяком этой же церкви Никитой Федоровым и тремя прихожанами, в числе которых Иван Микляев. Первый же абзац прошения содержит неизвестный нам ранее факт: «Державнейший Царь Государь Милостивейший! В прошлом государь 713 [1713] году в Казани две церкви каменные холодная верховных апостолов Петра и Павла, да теплая Встретения Господня за ветхостью разобраны»[54].
Таким образом мы получаем документально подтвержденную дату начала строительства Петропавловского собора – 1713 год. Попутно выясняется, что при этом Микляев разобрал не деревянную, существующую с XVI века, церковь, а каменную. Видимо, построенную позже.
Еще один любопытный факт – речь идет о двух церквях. Возможно, как и нынешний Петропавловский собор, тот старый храм имел два главных придела и два входа. Так или иначе, к началу XVIII века церкви эти обветшали: «за ветхостью разобраны». И на их месте Микляев начал строить новый храм: «и вместо тех церквей того же 713 году» подряжены каменщики, чтобы построить храм вновь на том же месте.
К 1714 году каменщики церковь достроить не успели. Причина этого тот самый указ Петра: «Государь, по имянному твоему царского величества указу на несколько летъ… каменного строения делать не велено»[55]. И дальше – собственно просьба к царю: «Всемилостивый Государь, Просим Вашего Величества! Повели Государь ради тезоименитства ангела своего оную церковь достроят»[56].
Таким образом, еще в 1716 году Иван Афанасьевич Микляев «увязывает» будущий Петропавловский собор с Петром. Он просит дать разрешение достроить его во имя небесного покровителя царя-батюшки – апостола Петра.
Стоит обратить особое внимание на дату челобитной – 28 декабря 1716 года. Скорее всего, она дошла до адресата в первой половине января уже наступившего 1717 года. Как раз в это время в семье Петра разыгрывались драматические события. Накануне того дня, когда казанцы писали свою челобитную, Петр серьезно заболел. Как пишет один из первых его биографов Иван Голиков, «Великий государь […] при осмотрах работ корабельных в верфях Амстердамских, простудился и получил […] жестокую лихорадку с огневицею, продолжившуюся до […] февраля наступающего [1717] года»[57]. Но это еще не все: «…во время болезни своей, – пишет дальше Голиков, – утешен был Монарх полученным известием от великой супруги…, что она 2 января разрешилась от бремени сыном Павлом Петровичем»[58].
Речь о втором сыне Петра и Екатерины. Был еще годовалый Петр Петрович, в котором родители души не чаяли. По поводу рождения Павла счастливый отец разослал по городам и посольствам множество писем о том, что Екатерина родила «солдатченка Павла». Но, прожив всего один день, младенец умер и был похоронен в петербургском Петропавловском соборе.
Выходит, Петр получил челобитную казанцев во время собственной серьезной болезни и сразу после смерти новорожденного сына. А из челобитной он узнает, что казанцы просят разрешения достроить собор во имя небесных покровителей самого царя и его сыновей: умершего Павла и горячо любимого Петра. И не какие-нибудь безвестные казанцы просят. А тот самый купец Микляев, который только что, в декабре 1716 года по именному указу Петра и по поручению Сената получил монополию на закупку юфти для казны. Таким образом, читая челобитную, Петр прекрасно понимал, о ком идет речь.
Согласно обнаруженному документу, император повелевает: «Церковь светлых верховных апостолов Петра и Павла каменную, которая строить зачета, а не достроена, ныне достроить, и о том в Казань к губернатору с товарищи послать его Великого государя указ»[59]. Это означало, что Иван Афанасьевич получил разрешение на достройку не от какого-либо учреждения, а лично от государя, по его высочайшему повелению. Строительство возобновилось, однако 14 июля 1720 года недостроенный храм неожиданно рухнул.
Уже в декабре 1720 года Микляев начал закупать строительные материалы, твердо намереваясь восстановить рухнувший храм. Но мог ли он сделать это беспрепятственно? Ведь царский запрет на каменное строительство по-прежнему оставался в силе. Его смягчение началось лишь в 1722 году, в год визита Петра в Казань.
Чтобы понять, что предшествовало этой перемене, обратимся к Полному собранию постановлений и распоряжений по Ведомству православного исповедания Российской империи за 1722 год. Там сказано, что 16 января 1721 года (то есть через месяц после того, как Микляев начал закупать стройматериалы) в присутствии Петра некто сделал доклад в Сенате: «ныне из разных городов […] люди бьют челом о церковном каменном строении: одни, что вновь стены выведены, а не достроены, а припасы заготовлены; другие, что строить не начаты, а припасы заготовлены ж, чтоб достроить»[60]. Кто был докладчиком, в тексте не сказано. Но он явно подразумевал таких, как Микляев. Ведь именно Иван Афанасьевич уже давно строит новый каменный храм на месте старого, и у него «припасы заготовлены».
Последовала резолюция Петра на доклад: «Достраивать с верным свидетельством и подписанием губернаторов, или воевод, что подлинно не вновь»[61]. Таким образом, царь дозволил достраивать уже начатые здания, но запретил возводить новые. На протяжении всего 1721 года официальных указов, развивавших эту резолюцию, так и не последовало. Шла заключительная фаза Северной войны, и государству было не до законодательных деталей в сфере храмового строительства.
Но война завершилась, и уже в следующем 1722 году вышел целый пакет законодательных актов, разрешающих «починять и вновь строить каменные церкви»[62]. Но только «с дозволения» Синода. Без оного «никому церковнаго строения не позволять и не строить под тяжким штрафованием»[63].
В свою очередь Синод одобрял строительство исключительно «по Его Императорскому Указу». Таким образом, окончательное решение о возведении каменных храмов по всей стране оставалось прерогативой лично Петра I. Причину такой централизации он разъяснил в том же указе: «… понеже всякому здраворазсудному известно, какое то небрежение славе Божией в лишних церквах и множестве попов»[64].
Таким образом, Микляев никак не мог возобновить строительство без личного одобрения императора. По всей видимости, он его получил и достроил храм в 1726 году, через год после смерти Петра.
Учитывая все вышеизложенное, казанцы просто не могли воспринять новый собор иначе как память о покойном императоре и его визите в Казань. Неслучайно в его убранстве повсеместно присутствуют императорские короны – элемент декора, совершенно нехарактерный для обычного православного храма.
Однако важнейший вопрос остается без ответа: кто же был автором этого архитектурного шедевра? Местное предание гласит, что, узнав про обрушение церкви, Петр направил в Казань своих личных архитекторов, дабы они помогли Микляеву завершить строительство. Будто бы среди них были даже «не то итальянцы, не то флорентийцы»[65].
Заключает ли это предание в себе крупицу истины? Практика отправки Петром архитекторов для строительства храмов в провинции действительно существовала. Так в бытность свою в станице Старочеркасской в 1709 году Петр принял участие в закладке Воскресенского храма, а затем «прислал из Москвы план, мастеров, два колокола, связное железо, богослужебные книги и 100 руб.»[66]. Схожая легенда существует и о московской церкви Иоанна Воина на Якиманке. По преданию, после того как храм пострадал от наводнения, царь, узнав об этом, прислал для его восстановления и архитектурный план, и средства[67].
Возникает закономерный вопрос: не могло ли нечто подобное произойти и в Казани с рухнувшей церковью? Ведь, как нам теперь известно, Петр был прекрасно осведомлен о том, что храм возводится во имя небесных покровителей его самого и двух его покойных сыновей (напомним, что второй сын, Петр Петрович, официальный наследник престола, скончался в 1719 году).
Имена зодчих, участвовавших в возведении Петропавловского собора, по-прежнему остаются неизвестными. Однако для их поиска необходимо учитывать одну ключевую особенность нарышкинского стиля, к которому принадлежит этот храм.
Дело в том, что архитектура этого периода еще не была в полной мере авторской, ориентированной на предварительные чертежи и детальные проекты. В возведении нарышкинских храмов участвовали артели мастеров разной специализации. Стены клали одни, декором их «убирали» другие, а интерьер делали третьи. Первоначального архитектурного проекта, как правило, не было[68]. Не случайно в частных договорах на строительство таких храмов имена зодчих упоминаются лишь в единичных случаях. Строили по образу и подобию какой-нибудь одной или нескольких известных церквей[69].
В этих условиях решающая роль принадлежала заказчику, так как именно он оплачивал строительство[70]. А потому не стоит сбрасывать со счетов участие самого Ивана Афанасьевича Миклева в формировании архитектурного облика Петропавловского собора. Человек он был, по всей видимости, образованный, много повидавший и имел достаточные средства для воплощения своих грандиозных замыслов.
Впрочем, Петропавловский собор все же заметно отличается от других построенных Микляевым храмов более грандиозными размерами и столичной роскошью декора. Это дает основания предполагать, что в его создании действительно могли участвовать выдающиеся мастера, возможно, из ближайшего окружения императора.
Остается надеяться, что когда-нибудь архивы откроют нам имена этих зодчих.
[1] Бусева-Давыдова И. Л. О концепциях стиля русского искусства XVII века в отечественном искусствознании // Государственные музеи Московского Кремля. Материалы и исследования. 1990. №. VII. С. 106–117.
[2] Салихова Л.О. Серебряные вклады И.А. Михляева в Петропавловский собор// Из истории и культуры народов Среднего Поволжья. Казань, 2022. Т.12, №4. С. 213.
[3] Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ) : собр. первое. СПб., 1830. Т. 9 : 1733–1736. №6805. С. 576–578.
[4] Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ) : собр. первое. СПб., 1830. Т. 8 : 1728–1732. №5227. С. 5,6.
[5] «Входящие письма» кабинета Петра I.// РГАДА. Ф.9. Оп. 4. Д. 76. Лл. 936-944.
[6] Баженов Н.К. Казанская история. Казань, 1847. ч. 2. С. 58.
[7] Шпилевский С.М. Указатель исторических достопримечательностей г. Казани. Казань, 1873. С. 61.
[8] Пинегин М.Н. Казань в ее прошлом и настоящем. Казань, 1890. С. 153.
[9] Загоскин Н.П. Спутник по Казани: Иллюстрированный указатель достопримечательностей и справочная книжка города. Казань, 1895. С. 188.
[10] Рыбушкин М.С. Краткая история города Казани. Казань, 1834. С. 110.
[11] Рыбушкин М.С. Записки об Астрахани. М., 1841. С. 121.
[12] Варыпаев П.И., Коковихин А.Н., Курбатов В.Я., Строев В.Н. 200-летие Кабинета Его Императорского Величества, 1704–1904. СПб., 1911. С. 206.
[13] Походный журнал 1722 года. Спб., 1855. С. 38.
[14] Струмилин С., Туган-Барановский М.И. Русская фабрика в прошлом и настоящем //Историк-марксист, 1938. Т. 4. С. 15.
[15] Кафенгауз Б.Б. Очерки истории СССР: Период феодализма. Россия в первой четверти XVIII в. Преобразования Петра I. Изд-во Академии наук СССР, 1954.
[16] Заозерская Е. И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. М., 1953.
[17] Голикова Н.Б. Привилегированные купеческие корпорации России XVI – первой четверти XVIII в. М., 1998.
[18] Захаров В.Н. Внешняя торговля России при Петре I //Вестник Государственного университета просвещения. Серия: История и политические науки. М., 2021. №. 4. С. 96.
[19] Заозерская Е.И. Торги и промыслы гостиной сотни Среднего Поволжья на рубеже XVII–XVIII вв. //Петр Великий. М.,1947. Т. 1. С. 224.
[20] Волков М.Я. Хозяйство капиталиста-купца Среднего Поволжья И. А. Микляева в конце XVII – первой четверти XVIII в. // Проблемы генезиса капитализма : к Международному конгрессу экономической истории в Ленинграде в 1970 г. : сборник статей / [ред. кол.: С. Д. Сказкин (отв. ред.) и др.]. М., 1970.
[21] Заозерская Е. И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. М., 1953. С. 412.
[22] Чистяков Ю. Ф. Сельскохозяйственный экспорт России в XIX – начале XX вв. //Современная научная мысль. 2021. №. 6. С. 43–55.
[23] Шкунов В.Н. Среднее Поволжье в системе внешней торговли Российской Империи в XVIII–XIX веках. Ульяновск, 2011. С. 14.
[24] Волков М.Я. Хозяйство капиталиста-купца Среднего Поволжья И. А. Микляева в конце XVII – первой четверти XVIII в. // Проблемы генезиса капитализма : к Международному конгрессу экономической истории в Ленинграде в 1970 г. : сборник статей / [ред. кол.: С. Д. Сказкин (отв. ред.) и др.]. М., 1970.
[25] Голиков И.И. Деяния Петра Великого. 1788. т. VI. с. 173.
[26] Опись документов и дел, хранящихся в Сенатском архиве / [под ред. и с предисл. инспектора Сенатского архива И. А. Блинова]. СПб., 1909. Отд. 1, т. 1. [Царствование Петра I-го]. С. 28.
[27] Указ купчине Микляеву или товарищам его, которым приказана у города продажа и отпуск юхотного товару, об отпуске юфти на корабль, который будет прислан Фанденбурхом из Голландии и отправке этого корабля в Ливорно на имя С. Рагузинского и Беклемишева. // РГАДА. Ф. 9. Оп. 1. Ед. хр. 266. Л. 108.
[28] Лещиловская И.И. Серб – сподвижник Петра I. Граф Рагузинский //Славянский альманах. 2003. №, 2002. С. 70–93.
[29] Карданова Н.Б. О некоторых особенностях дипломатической коммуникации между Петром Первым и Светлейшей Республикой в 1716-20-х гг. через российского посланника в Венеции Петра Беклемишева//Языки. Культуры. Перевод. 2016. №. 1. С. 120–138.
[30] Зонова Т.В. Россия и Италия: история дипломатических отношений. М., 1998. С. 3.
[31] Ястребов А.О. Венецианское направление внешней политики Петра Ι и Прутский поход //Вестник МГИМО Университета. 2021. Т. 14. №. 6. С. 182.
[32] Белевы путешествия чрез Россию в разные азиатские земли; а именно: в Испаган, в Пекин, в Дербент и Константинополь. Ч.1. Санкт-Петербург : При Имп. Акад. наук, 1776. С. 17.
[33] Козловский. И.П. Первые почты и первые почтмейстеры в Московском государстве: опыт исследования некоторых вопросов из истории русской культуры во 2-й половине XVII в. Варшава, 1913. Т. 1. – с. 499.
[34] Богословский М. Городская реформа 1699 года //Муниципальное право. 2003. №. 3. С. 77–83.
[35] Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Том 16. Глава 3.3.
[36] Письма и бумаги прибыльщика Алексея Курбатова (1700–1720-е годы). Сост. и науч. ред.: Дмитрий Серов, Игорь Федюкин, Анастасия Видничук, Анна Жуковская. М. Высшая школа экономики, 2023. С. 383.
[37] Письма и бумаги прибыльщика Алексея Курбатова (1700-1720-е годы). Сост. и науч. ред.: Дмитрий Серов, Игорь Федюкин, Анастасия Видничук, Анна Жуковская. М. Высшая школа экономики, 2023. С. 383.
[38] Архангельские епархиальные ведомости Г. 8 1895, № 2. С. 61; Собрание сочинений архиепископа Никанора (Каменского). Казань, 1909. С. 890, 980.
[39] Голикова Н.Б. Привилегированные купеческие корпорации России XVI- первой четверти XVIII в. М. : Памятники ист. мысли, 1998. С.332.; Писцовые и переписные книги Новгорода Великого XVII – начала XVIII вв. : Сб. док. / [Сост. И. Ю. Анкудинов]. – СПб., 2003. С. 75-76.
[40] Варенцов В.А. Привилегированное купечество Новгорода, XVI–XVII вв. – Вологодский гос. педагог, ин-т, 1989.
[41] Арсений Суханов. Исследование действительного члена Сергея Белокурова //Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских. М., 1891. Кн. 1. С. 236.
[42] Дубман Э.Л. «Преобразование пространства»: подвижная граница Южного Средневолжья в середине-второй половине XVII века //Модернизация культуры: идеи и парадигмы культурных изменений. 2013. С. 29–34.
[43] Рыбушкин M.С. Краткая история города Казани. – 1834. – с. 108.
[44] Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссией. СПб., 1841. Т. 1. № 162. С. 299.
[45] Материалы по истории Татарской АССР: Писцовые книги города Казани 1565-68 гг. и 1646 г. Ленинград, 1932. С. 16.
[46] Саначин С.П. Исследования по истории Казанского края, преимущественно Казани. Казань, 2022. Кн. 1. С. 338–343.
[47] Волков М.Я. Хозяйство капиталиста-купца Среднего Поволжья И. А. Микляева в конце XVII – первой четверти XVIII в. // Проблемы генезиса капитализма : к Международному конгрессу экономической истории в Ленинграде в 1970 г. : сборник статей / [ред. кол.: С. Д. Сказкин (отв. ред.) и др.]. – Москва : Наука, 1970. С. 222.
[48] Малов Е. Материалы для статистики и истории Казанской епархии: Историческое описание церквей г. Казани. Вып. 1. 1884. С. 18.
[49] Казанский сборник статей архиепископа Никанора (Каменского). Казань, 1909.
[50] Татищев В.Н. Записки, письма. 1717–1750 гг. (Научное наследство, т. 14). М., 1990. С. 48.
[51] Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ) : собр. первое. СПб., 1830. Т. 5 : 1713–1719. №2848. С. 126.
[52] Пирожкова И.Г. К вопросу о правовом идеализме в нормативном регулировании градостроительства в Российской империи XVIII в //Актуальные проблемы российского права. 2011. №. 2. С. 12–19.
[53] Дело о разрешении достроить каменную церковь Петра и Павла в г. Казани // РГАДА Ф.248. Оп. 3. Д. 57. Лл. 322–323.
[54] Дело о разрешении достроить каменную церковь Петра и Павла в г. Казани. Л. 322 об.
[55] Там же.
[56] Дело о разрешении достроить каменную церковь Петра и Павла в г. Казани. Л. 322об.
[57] Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России, собранные из достоверных источников и расположенные по годам. 1788. Т. 5. С. 254.
[58] Там же.
[59] Дело о разрешении достроить каменную церковь Петра и Павла в г. Казани. Л. 323.
[60] Полное собрание постановлений и распоряжений по Ведомству православного исповедания Российской империи (ПСПиР). Т.2. 1722. СПб., 1872. № 662. С. 334.
[61] Там же.
[62] Там же.
[63] Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи (ПСПиР). Т. VI. № 4122. С. 792.
[64] Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи (ПСПиР). Т. VI. № 4122. С. 791.
[65] Казанский сборник статей архиепископа Никанора (Каменского). Казань, 1909.
[66] Россия в эпоху Петра Великого: путеводитель путешественника во времени/ текст Гнилорыбов П.А., Зырянов В.В., Томчин М.С. М., 2016. С. 16.
[67] Грабарь И.Э. О русской архитектуре. М.: Наука, 1969. С. 50.
[68] Чекмарев А.В. Архитектура Московского государства XVII века. Нарышкинский сталь. Часть 1. Курс лекций. URL: https://arch-heritage.livejournal.com/1101597.html?ysclid=mk88m6zxe3994174012
(дата обращения: 06.01.26).
[69] Каптиков А.Ю. К вопросу о традиции строительства «По образцу» в российской провинции XVIII века //Академический вестник УралНИИпроект РААСН. 2013. №. 1. С. 50-55.
[70] Бусева-Давыдова И.Л. О роли заказчика в организации строительного процесса на Руси в XVII веке //Архитектурное наследство. 1988. №. 36. С. 43–53.
