Заканчивался тяжёлый день, полный суеты и неотложных дел. Днём в столовой я осторожно осенял крестным знамением плов, стараясь отыскать середину между «страхом ради иудеев» и фарисейской молитвой на углах улиц. Уже после работы, в трамвае, меня встретил плакат передвижной выставки Рерихов и Блаватской, обещающей озабоченным горожанам «спасти себя и войти в необычное Будущее». В такси, которое везло нас с семьёй в местный кинотеатр, динамики искренне кричали что-то про «внуков сварога» и Русь-матушку, которую надо спасать. Чувствовалось, что деревянный Крест на приборной панели мыслится хозяином как один из обязательных кирпичиков этой очередной модели Будущего.
А потом мы смотрели спектакль «Евгений Онегин» — прямую трансляцию из московского театра имени Вахтангова. Представление началось не сразу, на большом экране показывали то оживлённый зрительный зал, то закрытую сцену. И вот, уже в гулкой тишине, когда кулисы дрожали и готовились распахнуться, я издалека-издалека, откуда-то из глубины услышал приглушённый шум сцеплённых качающихся рук актёров и шёпотом-хором слова: «Раз, два, три… С Богом!»
И мне полегчало.
