В верхнем храме Петропавловского собора вечером после службы темно. На окнах всё тропические растения. Сквозь их вытянутые, гладкие листья проходит скупой свет из витражных стёкол. Бирюзовые, изумрудные лучи касаются каменного пола и рассыпаются по нему драгоценными искрами. Плиты пола тёмные, иссиня-черные, и очень древние: они пошли волнами и кое-где качаются; так что, ступив на них, слышишь глухой стук и опускаешься на пару миллиметров вниз. Такое чувство, что стоишь прямо на глади глубоких вод. А впереди вздымается остров. Алтарь. Город Золотой.
Над ним горят дрожащие звезды лампад, выхватывая из сумрака невесомые фигуры святых, что бродят в золотых зарослях Небесного Сада. Их одежды переливаются, лики колеблются в такт движению лампад. И голоса прихожан, отрываясь от земли, под куполом превращаются в слабый шёпот. И словно бы все слова уже о другом.
