Вот такой мы все ее запомнили — трудолюбивым скромным человеком. Монахиня София закончила свою земную жизнь в 2008 году, но ее еще долго будут помнить не только в Раифском монастыре, но и в небольшой уютном городе Зеленодольске...
Вспоминает схиигумен Сергий (Златоустов):
— Матушка София известна очень многим людям, даже тем, кто никогда не был в Церкви. Потому что жители Зеленодольска знают, что Екатерина Михайловна Ошарина занималась озеленением города так, что он превратился в цветущий сад. Но самое главное, что по центральной улице, сплошь — от одного конца до другого — тянулась лента цветов. Зеленодольск, действительно, оправдывал свое имя.
К сожалению, на сегодня многое утрачено, кроме тех посадок, которые она сделала — аллея каштанов до сих пор в цвету... Все это напоминает Екатерину Михайловну.
И когда она пришла в Раифский монастырь и стала матушкой Софией, она продолжала заниматься озеленением, только, пожалуй. еще более прилежно и более направленно, если можно так выразиться. Ведь одно дело озеленять улицы города, другое — здесь: надо было вписаться в общий ансамбль монастыря, интерьеры храмов, несущие определенный смысл. Поэтому для каждого надо было подобрать свой вид растений, цветов, позаботиться о том, чтобы не только летом, но и зимой за счет хвойных насаждений сохранялся вид цветущего монастыря.
Многие предлагали матушке Софии более выгодные места для ее поля деятельности, но всякий раз она отказывалась и говорила, что из монастыря она никогда не уйдет. Но в то же время она щедро делилась саженцами, семенами... Поэтому наши подворья и в Больших Ключах, и в Казани, Ильинке, Зеленодольске, следуя традициям монастыря, имеют сегодня на своих территориях цветущие клумбы и зеленые насаждения. Более того, если для подворий — это элемент некой обязательности, то, к примеру, в Зилантов монастырь каждый год матушка отправляла десятки ящиков рассады, кроме многолетников. В этом тоже ее заслуга.
Все богатство цветов, которое нас сейчас окружает в монастыре, это же не только зрительное восприятие, это создает глубокое эмоциональное чувство, потому что мы не различаем отдельный цветок, один от другого, а видим их в массе, целой симфонией, которая создает настроение.
Можно сказать, что матушка София посвятила всю свою жизнь сотворению красоты. И красоты не искусственной (как иногда делается за счет обилия блестящих ярких мигающих украшений), — нет, для создания красоты она использовала живую природу. То есть в монастыре, посвященном Богу, она использовала творения Божия — цветы и растения. Поэтому ее труд, безусловно, сравним и равноценен молитве.
Вспоминает заслуженный агроном Республики Татарстан Людмила Яровая:
— Ушел из жизни замечательный мастер, слава и гордость декоративного садоводства Зеленодольска. Дипломированный агроном, выпускница Алма-Атинского сельхозинститута, она обладала душой художника и золотыми руками… Ее фантазиям не было предела, недаром все зеленодольцы и гости без устали любуются купами цветущих каштанов, голубыми елями, которые так удачно вписались в атмосферу города и окружающую природу.
 |
Екатерина Михайловна была мастером, человеком целеустремленным, волевым, с широким кругозором. Увлеченность, эрудиция, общительный характер помогли ей снискать искреннее уважение цветоводов и любовь многочисленных учеников.
Размышляя о ее жизни, вспоминаю мудрое латинское изречение: «Желающего судьба ведет, а нежелающего тащит». Вот Екатерина Михайловна воистину судьба вела. В ее жизни, как в зеркале, отразилась полувековая история нашего цветоводства.
Рабочие «университеты» Екатерины Михайловны начались в теплице завода им. Горького. Здесь на небольшой площади выращивали огромное разнообразие растений, как открытого, так и закрытого грунта.
Человек щедрой души, с детства влюбленная в красоту природы, она всегда окружала свой дом, город цветами; общалась с товарищами по увлечению, вела широкую переписку с коллекционерами и оригинаторами. Екатерина Михайловна — участница ВОВ и награждена многими правительственными наградами.
Были интересные планы, мечты. Благодаря ее стараниям Раифский монастырь стал красивейшим местом. Последние годы своей жизни она отдала Православию и стала монахиней Софьей.
Пусть появятся новые красивые места в городе: газоны, рабатки и живые скульптуры — как живые памятники оригинатору-цветоводу.
Для нас она была и останется не только авторитетнейшим специалистом по озеленению, но сохранится в памяти как доброжелательный и мудрый наставник.
Знакомством с Мастером я согрета на всю жизнь. В этом есть даже что-то религиозное. Она заряжала оптимизмом, легко дарила знания. Жила правильно и красиво. И творила для нас.
Пусть будет ей пухом земля, на которой она взрастила тысячи цветов.
Записала Ольга КРЕСТИНИНА
Матушка София: о себе и о войне
С самого начала возрождения обители ее умелые руки создают ту чудную красоту, что поражает каждого, кто входит в Раифский монастырь. От Москвы до Берлина прошла матушка София, сражаясь за родную землю... У нее часто берут интервью. И чаще всего спрашивают, страшно ли было на войне...
— Когда началась Великая Отечественная, я четыре курса алма-атинского института закончила. Нас с первого курса уже к войне готовили: кого на медсестру, кого на радиста... Я в радисты попала. Перед отправкой на фронт мы еще месяц учились на стрелков-радистов. Но у меня всего 12 вылетов было... В начале 1942 года наша часть попала в боевые условия, под Москвой.
Работали больше по ночам, по 6-8 часов. В эфире — тысячи радиостанций, и среди всего этого надо найти голос своей.
Ошибешься — и все... Немцы пеленговали и старались уничтожить радистов. Поэтому станции чаще в лесу останавливались. И их надо было охранять. Стоишь, лес шумит вокруг... Как посторонний шум — кричишь: «Стой, кто идет!». А никого нет, никто не отвечает, и только ждешь: вот сейчас, сейчас — раз ножом сзади! Что, не страшно? Еще как!
И только про себя все время: «Господи, спаси. Господи, помоги. Господи, сохрани»... Крестики на груди носили. А церквей за всю войну нигде, кроме как в Орле, не встречали. В деревнях они все сожженные были.
Орел никогда не забуду: большой храм на горе. Внизу вокзал, весь разбитый, вокруг все в руинах, а церковь уцелела. Помню и батюшку: небольшого роста, с необыкновенными, какими-то лучистыми глазами... Мы постояли, помолились, как могли, — за месяцы военного бытия уж все позабыли. А больше нигде церквей не встречали.
...А что было, когда через Днепр переправлялись!
В Могилеве, после переправы, кругом трупы — идти было невозможно, их тысячи лежат... вот, вот, здесь! Кто-то еще жив, хватает тебя снизу, с земли — «сестричка, помоги!» А ты с радиостанцией, надо быстрее вперед, связь налаживать. А они там так и остались, без помощи... В нашем подразделении из 25 человек выжили только двое. Вспоминать тяжело.
...Как жили? В палатках, землянках. Только одна часть уйдет, после нее — сплошные вши. Помыться чаще всего негде было. В Гжатске нас окружили, неделю не могли выйти. Кругом немцы, есть было нечего. Снимали и варили ремни. С трудом нас оттуда вытащили.
...Помню Кенигсберг. Очень трудно он давался. Мощные укрепления, связанные подземкой, большие силы немцев, каждый дом — крепость. Сколько наших солдат погибло!..
Взяли Кенигсберг с Божией помощью. Собрались монахи, батюшки, человек сто или больше. Встали с хоругвями, вынесли икону Казанской Божией Матери... А вокруг бой идет, солдаты посмеиваются: «Ну, батюшки пошли, теперь дело будет»! И только монахи запели — стихло все. Наши опомнились, за какие-то четверть часа прорвались... Когда у пленного немца спросили, почему они бросили стрелять, он ответил: оружие отказало. Вот какая сила у молитвы!
из архива газеты «Раифский Вестник»
Дмитрий КАТАРГИН
