В который уже раз побывал в Раифе... А когда-то на полгода монастырь был мне домом и стал большой жизненной школой, утвердившей Православие навсегда в моём сердце. И хотя мне и не пришлось остаться в монастыре, удивительным образом знакомая мне братия участвовала в жизни моей семьи... Расскажу лишь об одной ночи, проведенной мной в благословенном Раифском монастыре.
Пришел я в первый из двух монастырей, в котором довелось пожить, с рюкзаком и чёрной дырой внутри. Был это 1994 год. А через три дня должен был быть светлый, по-русски зимний и морозный, праздник Крещения Господня. В монастыре к этому празднику готовились особо. Сам монастырь стоит на берегу красивейшего, и всегда, на удивление, спокойного озера, на котором и рябь от ветра была редкостью. Про озеро это существует предание. Монахи, бывшие первыми насельниками монастыря, вели строгую послушническую и молитвенную жизнь. Но была проблема. Каждый вечер и ночь, молитвенные воздыхания и пение монахов на службе и в кельях нарушались многоголосым оркестром озёрной филармонии лягушек, которым жилось в ту пору на лесном озере привольно. И много по этому поводу сокрушалась монастырская братия. Тогда старец, основатель святой обители, помолившись, вышел на берег озера и именем Христа запретил лягушкам квакать и мешать монастырской молитвенной жизни. И свершилось одно из многочисленных в христианском мире чудес — лягушачье пение на озере больше не слышали. А позже сгинул куда-то и сам лягушачий хор.
Крещенские морозы были в тот год на удивление крепкими. Гостиничные помещения в одноэтажном корпусе-избушке едва спасали от холода трубы, проведённые от кочегарки, где топили мёрзлым колотым углём, и в которой потом пришлось, не раз потрудится мне, новому монастырскому насельнику.
Гостиничный корпус стоял на берегу озера в сорока метрах от монастырских ворот. В нём было всего три комнаты, — одна для мужчин, одна для женщин и ещё одна отдельная келья-комнатушка, с крохотным пристроенным крылечком. В ней обитал ведающий гостиницей, гостями и насельникам и послушниками, живущими там же, на мужской половине гостиницы, — отец Питирим (имя изменено). Православный монах, из древнего рода якутских шаманов.
Зимний вечер окружил монастырь, лес и замёрзшее озеро ранней темнотой, в которой сам «Дедушка Мороз» любит заниматься таинственным искусством серебряной росписи по оконным стёклам. Маленькая дверца, спрятанная, словно нора, в одной из стен мужской кельи и ведущая напрямую в келейку отца Питирима распахнулась, и он сам, высокий, статный, с монголоидным прищуром чёрных глаз поднырнув в низкий проём, вошёл, как всегда внезапно. «Ну, братья, собирайтесь, пойдём на озеро Крест ставить», — сказал он, и мы, пятеро работников, поспешили за ним.
Вышли мы на озеро ввосьмером: нас пять, два монаха и послушник, что пришли из самого монастыря. Темно.... На небе тучи. Да два жалких фонарика в руках. Спустились на лёд озера, прорубили и выпилили пилами «Иордань». А после отошли на середину озера и так же выпилили изо льда большой крест, метра три в высоту. И, где-то около полуметра в глубину.
Морозы были не шуточные, лёд толстый. Подсунули верёвки, вытянули на лёд озера Крест. До «Иордани» его нужно было ещё доставить. Для этого приготовили несколько гладких круглых брёвен. Поочерёдно подставляя с конца в начало, покатили на нем Крест.
Мы все продрогли не на шутку. Потом, пока вырезали Иордань и Крест, холодная вода из-подо льда начала заливать по щиколотку наши ноги. Кто в валенках был, а кто в «прощайках». Народ, как я уже писал, был на этом поприще разношёрстный. Послушники, да работники разными были.... Да, ещё и сам Крест весил очень порядочно.
Я тогда понял, как же тяжёл, на самом деле, лёд. В общем, тащили Крест с трудом метров тридцать. Ну, и вырвалось у кого-то ругательство. Прошло несколько секунд, и бах! Крест наш лопнул в двух местах. Всё.... Приехали! Нужно начинать всё сначала. Не склеишь!
Отошли на другое место. Повторили всё. Дотащили до того же места. Кто-то брёвнышко не вовремя вынул.... Опять кто-то в темноте ругнулся.... Бах! Крест вновь лопнул в двух местах! Время идёт. Днём — Крещение. Народ из города и из окрестных сёл придёт.... Крест не готов. Ну, и, что вы думаете? Такая же история повторилась и в третий раз. Мы уже обессилили. Тогда один из монахов побежал в монастырь за помощью. Там всех монахов подняли на ноги, и был отслужен сугубый специальный молебен. Только ради нашего дела.
И вот только после этого, с пением молитв, наконец, выпиленный крест благополучно добрался до Голгофы, и был водружён на место. Чем не поучительное чудо? Но, это ещё не всё.
Когда все разошлись, мне и ещё одному пареньку дали послушание: каждый час выбегать на озеро и обливать Крест и Голгофу водой из Иордани. Чтобы всё смёрзлось, и уже более никаких проблем, в последствии, не случилось. Так и бегали мы и, вёдрами черпая воду, обливали всё это великолепие. Теперь о великолепии.
Что-то случилось с нами после такого труда и всего, что мы пережили. Что-то внутри пело молитвы и никак не успокаивалось в нас. И, вдруг, в третий раз, выбежав с вёдрами на озеро, мы подняли глаза в небо.
О! Мы застыли поражённые увиденным. Среди облаков образовался ровный овал по всей длине озера. Чёткий ровный овал среди целиком затянутого неба! В это оконце, вовсю, светила яркая Луна и россыпи звёзд.
Как же переливался этот свет в «нашем» Кресте, как сиял сквозь лёд! Я не забуду этой картины никогда! Мы с парнишкой взяли свечку, зажгли и поставили внизу у Голгофы... Пели и молились, и внутри нас, всё ликовало и пело вместе с нами. И вокруг, казалось, всё ликует и поёт. И праздник на следующий день был на славу, а вернее, во Славу Господнюю!
Это было одно из таких чудес, свидетелем которого был я сам.
Источник: газета «Раифский вестник»
